Китайская Народная Республика: Стратегический контроль над цепочками создания стоимости и зависимость от поставок продовольствия

Виктор ПОПЛАВСКИЙ, аналитик товарных рынков Cbonds

Рисунок составлен автором на основе данных USGS, IEA, UN Comtrade, WTO, USDA

Китай занимает уникальное и парадоксальное положение в глобальной сырьевой системе. Будучи крупнейшим мировым потребителем ресурсов, он одновременно выступает абсолютным контролером цепочек создания стоимости для критически важных минералов. Его зависимость носит скорее структурный, чем уязвимый характер: вместо простого импорта КНР стремится контролировать весь цикл — от зарубежной добычи до высокотехнологичного производства. Это повышает вклад промышленного сектора в ВВП и закрепляет роль страны как ключевого узла в мировом разделении труда, но одновременно делает экономический рост чувствительным к внешним поставкам сырья. Для поддержания темпов роста Пекин стал критически зависим от импорта продовольствия, что создает новые точки уязвимости в условиях геополитической нестабильности.

Наиболее ярко доминирование Китая проявляется в сфере критических минералов. Китай занимает доминирующее положение в глобальной торговле рядом материалов, являясь лидером не только по добыче, но и по переработке. Например, Китай контролирует около 70% мирового рынка редкоземельных элементов (РЗЭ), перерабатывает более 90% всего графита и около 60% лития и кобальта в мире. Эта доминация позволяет ему влиять на цены, технологии и доступность этих материалов для всех стран, стремящихся к «зеленому переходу» и цифровизации, что усиливает экспорт технологичной продукции и поддерживает рост добавленной стоимости в ВВП. Компании вроде CATL удерживают около 38% мирового рынка аккумуляторов, а BYD, закрепив лидерство в 2024–2025 годах, демонстрирует возможности вертикальной интеграции. Экспортные ограничения на галлий, германий и графит, введенные Пекином, наглядно показывают, как сырьевая зависимость остального мира от Китая используется как инструмент геополитического влияния. Более того, в конце 2023 года Пекин ввел запрет на экспорт технологий переработки редкоземельных элементов и производства высокомощных магнитов. Это означает, что даже если другие страны начнут добычу РЗЭ, они столкнутся с отсутствием легального доступа к китайским "ноу-хау", необходимым для получения конечного продукта. Китай стремится снизить зависимость от австралийского импорта, перенаправляя инвестиции из австралийских рудников в проекты в Африке (Симанду) и Южной Америке, одновременно ограничивая влияние западных компаний на внутреннем рынке. Такой подход укрепляет позицию КНР как мирового "переработчика по умолчанию" и закрепляет ее в узловых звеньях глобальных цепочек поставок.

Вторым критическим направлением, определяющим сырьевую политику Китая, является зависимость от импорта сельскохозяйственной продукции. Для прокормления своего населения и обеспечения кормовой базы для животноводства Китаю требуется огромное количество сои и кукурузы. В результате Китай стал одним из крупнейших импортеров этих товаров в мире. Наибольшую долю в поставках сои занимает Бразилия, на долю которой в 2024–2025 годах пришлось около 70–75% всего китайского импорта этой культуры, что делает Пекин крайне зависимым от одного поставщика. Это делает китайскую аграрную зависимость крайне уязвимой к любым сбоям в логистике, климатическим условиям или политическим решениям в Латинской Америке. Доля поставок сои из США значительно сократилась в пользу Бразилии, что подтверждается данными о росте доли Бразилии на рынке. По итогам 2025 года Китай импортировал рекордные 111,8 миллионов тонн сои, закрепив тренд на формирование колоссальных стратегических резервов на случай геополитических шоков. Это подчеркивает растущую и структурную природу зависимости от бразильских поставщиков. Кроме того, Китай импортирует значительные объемы кукурузы, растительных масел и мяса, что расширяет его сырьевые узкие места. Для экономики это означает, что стабильность внутреннего потребления и цен, а значит и вклад аграрного и пищевого сектора в ВВП, опираются на устойчивость внешних поставок. Однако Китай купирует риск продовольственной зависимости беспрецедентным накоплением резервов: по состоянию на 2025–2026 годы КНР удерживает более 50% мировых запасов пшеницы и кукурузы, что позволяет стране выдерживать длительные перебои в поставках.

Третьим направлением является зависимость от импорта железной руды. Несмотря на наличие собственных запасов, Китай потребляет более 70% мировой железной руды, добываемой для морской торговли, при этом свыше 60% поставок идет из Австралии. Это создает стратегический риск, учитывая периодическую политическую напряженность между странами. В то же время доступ к дешевой руде обеспечивает конкурентоспособность китайской металлургии, которая формирует базу для экспорта машин и оборудования и тем самым усиливает вклад обрабатывающей промышленности в ВВП. Для диверсификации Китай активно инвестирует в проект Симанду в Гвинее — крупнейшее в мире неразработанное месторождение высококачественной руды. В то время как в Индонезии Пекин сфокусирован на контроле над никелем (для нужд автопрома), именно африканские проекты рассматриваются как ключ к снижению «австралийской зависимости».

Наконец, четвертое направление — это зависимость от импорта других промышленных металлов, таких как медь. Хотя Китай добывает собственную медную руду, его потребности превышают внутренние возможности производства, что требует активного импорта. Медь остается фундаментом китайской урбанизации и энергетического перехода. Являясь крупнейшим потребителем меди в мире, Китай активно скупает активы в «медном поясе» (Чили, Перу, ДР Конго). Несмотря на наличие собственных рудников, растущий спрос со стороны сектора электроники и ВИЭ заставляет Пекин наращивать импорт концентрата, закрепляя за собой статус главного переработчика меди на планете. Это усиливает интеграцию КНР в глобальные цепочки поставок электроники и ВИЭ, но делает промышленные инвестиции чувствительными к ценовым шокам на сырье.

Главным слабым местом всех сырьевых цепочек КНР остается логистика: более 80% импортируемых ресурсов проходит через Малаккский пролив. Эта "Малаккская дилемма" заставляет Пекин форсировать развитие сухопутных коридоров через Центральную Азию и Пакистан, превращая инфраструктурные проекты в гарантии ресурсной безопасности. Для ВВП это означает, что часть экономического эффекта от сырьевой зависимости смещается в инфраструктурные инвестиции и транспортную связность, укрепляя внешнюю торговлю, но повышая чувствительность к геополитике маршрутов.

В заключение, сырьевая зависимость Китая имеет два совершенно разных измерения. С одной стороны, он стремится к максимальной независимости, контролируя цепочки создания стоимости для критических минералов и технологий, что повышает долю промышленной добавленной стоимости и усиливает экспортный потенциал. С другой стороны, его экономическая модель и размер населения делают его уязвимым в других областях, в первую очередь в сельском хозяйстве и базовой металлургии. Его стратегия заключается не столько в диверсификации поставщиков (хотя она ведется), сколько в использовании своего экономического веса для контроля над глобальными рынками, что позволяет ему минимизировать риски и максимизировать выгоду, одновременно закрепляя центральную роль Китая в мировом разделении труда и цепочках поставок.